Поистине первой и неизменной любовью М. Цветаевой был Александр Сергеевич Пушкин. "С тех пор, да, с тех пор, как Пушкина на моих глазах на картине Наумова - убили, ежедневно, ежечасно, непрерывно убивали всё моё младенчество, детство, юность, - я поделила мир на поэта - и всех, и выбрала - поэта, в подзащитные выбрала поэта: защищать - поэта - от всех, как бы эти все ни одевались и ни назывались", - пишет Марина Цветаева в статье "Мой Пушкин".
Однако всё-таки мало сказать, что наш великий поэт был "вечным спутником" для Марины Ивановны, Пушкин был для Цветаевой тем чистым родником, из которого черпали творческую энергию русские поэты нескольких поколений - от Лермонтова до Блока и Маяковского.
Поразительно, но иногда мне кажется, что Цветаева считала Пушкина своим современником вопреки тому, что жила в другую эпоху, вопреки даже здравому смыслу. Силой своего воображения Марина Цветаева однажды в детстве создала себе живого поэта Пушкина да так и не отпускала его ни на шаг от своей души в течение всей жизни. С А.С. Пушкиным она постоянно сверяет своё чувство прекрасного, своё понимание поэзии.
Таким образом, заполнив собой значительную часть духовного мира Марины Цветаевой, Пушкин, естественно, вторгся и в её поэзию. Один за другим стали появляться стихи, посвящённые Пушкину. Но Марина Ивановна писала о Пушкине не только стихи, но и прозу. "Мой Пушкин - это проза необычная, проза поэта. И необычайная - проза о поэзии. Это рассказ о вторжении в душу ребенка стихии стиха. И рассказ о неумолчном ответном эхе, родившемся в этой душе. Незаурядной душе: ребенку ведь и самому предстояло стать поэтом, да еще выдающимся, решительно непохожим ни на кого на свете.
Это проза-воспоминание и проза-прозрение. Проза-исповедь и проза-проповедь. А сверх всего проза-исследование..." Слово исповедь, пожалуй, здесь самое важное. В исповедальности "Моего Пушкина" содержалось поразительное признание: Время "на Пушкина", на общение с ним маленькая Марина стала исчислять с младенчества. Может быть, оно, младенчество одаренности, и кончилось, когда началось то исчисление. Званая и сразу же избранная трехлетняя девочка увидела в спальне матери картину на стене - "Дуэль": "Снег, черные прутья деревец, двое черных людей проводят третьего, под мышки, к саням - а еще один, другой, спиной отходит. Уводимый - Пушкин, отходящий - Дантес... Первое, что я узнала о Пушкине, это - что его убили. ...Пушкин был мой первый поэт, и моего первого поэта - убили. С тех пор, да, с тех пор, как Пушкина на моих глазах на картине Наумова - убили, ежедневно, ежечасно, непрерывно убивали все мое младенчество, детство, юность - я поделила мир на поэта - и всех и выбрала - поэта, в подзащитные выбрала поэта: защищать поэта - от всех, как бы эти все ни одевались и не назывались..."
По ее словам, оглянувшись назад, она увидела, что в семь лет стала не только любить и жалеть Пушкина, но и стихи его понимать. В семь лет! И невольно приходят на память пушкинские "7 лет, 4 месяца, 17 дней" на создание великого романа. Ну конечно, тут нет никакой параллели с семилетним "созреванием Пушкина" в душе удивительной девочки. Но близкие числовые совпадения всегда искусительны: они словно бы намекают на тайную...связь явно несвязуемых явлений. Без мистики, а просто в угоду нашему воображению! Так нам в угоду "лишний раз" связываются два гения русского искусства слова.
А за шесть лет до "Моего Пушкина" Цветаева написала в одном письме: "Ведь Пушкина убили, потому что своей смертью он никогда бы не умер, жил бы вечно..."
По материалам сайта http://pushkin-omsk.narod.ru/ss/ss7.html
.
Максим. "Разговор".
Пушкин и Цветаева
